Долго не могла взять в толк, почему в ЖЖ  было такое странное затишье в конце августа – начале сентября. Все словно воды в рот набрали – то ли ждали чего, то ли уже дождались…

Потом во френдленте одни за другими пошли посты, из которых стало ясно: дождались. И дождались чего-то очень недоброго.  И рефреном, из поста в пост переходит одно и то же: «жить невмоготу», «жить стало нечем», «страшно за детей»…

И надо сказать, вот это «жить стало нечем», меня все-таки несколько удивляет. При том, что понятно – кризис. Безработица, рост цен, падение зарплат и тэ дэ и тэ пэ. Но чтобы из-за таких, в сущности, непринципиальных вещей так массово и тотально впадать в депрессию – непонятно.

И ведь не то, чтобы я была великим оптимистом или, на худой конец, на десять жизней вперед обеспеченной дочкой олигарха. У меня нет ни богатых родственников, ни даже лишнего рубля на сберкнижке, и живу я от одной зарплаты (совсем небольшой) до другой (тоже неприличной даже по нынешним временам). И, тем не менее, никакого повода для пессимизма вокруг не наблюдаю. Во всяком случае, не более, чем всегда.

 Потому что лично мне жить было нечем столько, сколько я себя помню. Совсем крошкой мне было нечем жить в яслях и  садике, где я уже с утра, расставшись с родителями, начинала считать минуты до того момента, когда они войдут в дверь группы, чтобы меня забрать. Нечем было жить и в школе- и  тогда, когда  мои одноклассники были против меня, и потом, когда я вдруг стала для них «своей». В институте была короткая передышка на студенческую вольницу и беззаботную дружбу – но за ними на заднем плане всегда маячил страшный серый мир, в котором мне суждено было раствориться. Мир, исчерпывающее описание которого  я тогда находила в одной-единственной фразе из «Властелина Колец»: «…новое утро, полное страха и тяжких трудов, наступило в Мордоре».

Потом институт закончился, а вместе с ним закончился СССР, началась перестройка и моя взрослая самостоятельная жизнь. И тут я сполна хлебнула этих вполне мордорских по своему настроению рассветов. Нечем было жить в школе – ибо там мне приходилось скрывать от детей главное: учиться им, по сути, незачем, потому что им лучше не знать ничего, а еще лучше – вовсе не родиться, чем жить в такой стране в эпоху перемен.

Но и в бизнесе жить тоже было нечем – только по-другому. Здесь моим постоянным рефреном была фраза генерала Черноты из моего любимого кинофильма «Бег»: «Доцент… я же выиграл столько денег… но почему же мне так грустно?» Деньги уходили также быстро, как приходили, утекали сквозь пальцы, как песок, оставляя горечь на  сердце и пустоту в голове. Сколько бы я не зарабатывала, лучше моя жизнь не становилась: я все время сидела без денег и вечно стреляла у приятелей деньги до зарплаты.

Одним словом, большая часть моей жизни прошла в состоянии тяжелой депрессии. Все то, что я по-настоящему любила и к чему была по-настоящему привязана, не имело в этом мире никакой ценности. А все то, что принималось в нем за ценность, не представляло никакой ценности для меня. Мир был для меня серым и плоским, как старая архивная кинопленка. Я не видела в нем для себя никакого места, и никаких перспектив – никогда, ни в разгар СССР, ни на его закате, ни в лихую пору перестройки, ни в жирные годы государственного капитализма.  Эмиграция для меня была невозможной по причине ее неосмысленности. Я понимаю людей, которые едут за границу в поисках лучшей жизни – но я знала, что мне это не поможет. Потому что я искала от жизни не сытости и не покоя, а смысла и включенности в поток бытия. А то, что в жизни на Западе (да и на Востоке тоже) смысла сейчас не больше (а то и меньше), чем в России – я  была уверена всегда. А уж для русского - и подавно. Потому что для любого человека главной целью в жизни является научиться  мыслить.  Не игнорировать мышление, а не повторять чужие мысли, но и не оригинальничать, не гениальничать, как это сейчас принято, не демонстрировать свою "совершенно уникальную позицию" – а генерировать собственные мысли в потоке общечеловеческой традиции. И потому, если ты всю жизнь говорил и думал на одном языке, в русле одной культуры, и не достиг в этом совершенства, то шансы на то, что ты научишься качественно говорить и мыслить на другом языке, очень мало. Практически никаких. А если ты за всю жизнь так и  не научился думать – то тебя, стало быть, считай что и не было. Еще для меня вопросом жизни и смерти было найти единомышленников – а как их может найти человек, не умеющий мыслить? Если он не нашел их среди соотечественников – то каковы шансы найти их на чужбине?

Поэтому до тех пор, пока я была оторванной от жизни одиночкой, жить мне было нечем. Было для чего, вернее,  для кого – ибо были дети. Но вот дать мне моим детям долгое время было совершенно нечего, кроме собственного одиночества,  и умения выживать. Но выживание и жизнь – вещи принципиально разные, и больше всего я хотела научить детей именно жить – но не могла, потому что сама не умела. Самой сложной проблемой для меня была радость, самыми трудными днями – праздники, когда эту радость нужно было демонстрировать и генерировать.

Все изменилось, когда я нашла своих.  Людей, которые, в итоге,  и стали моей родиной. Которые приручили меня, как волка, попавшего в капкан, которые меня вылечили, научили доверять другим людям, думать, говорить и видеть радость и надежду там, где по идее ни той ни другой и не ночевало. И с этими людьми я согласилась начать все заново, с нуля, с пещер и с изобретения колеса. С ними и для них  я учусь жить заново, в свои без малого 40, как будто мне 20. Да, мои близкие христиане, католики, а у католиков общинность  в крови. Возможно, нам легче – хотя не в легкости тут дело.

Дело в том, что то избавление от иллюзий, которое многие из моих соотечественников мучительно переживают только сейчас, мы вместе пережили уже давно, годы назад. И давно уже справились с горечью и безысходностью – и придумали, как  жить дальше.

И вот, наверное, это то, зачем я пишу это пост. Как жить тогда, когда жить нечем? Когда общество, в котором вы вынуждены существовать, становится откровенно непригодным для человеческого существования? Тогда у членов этого социума есть только один выход: прекратить питать иллюзии относительно своих перспектив, связанных с ним, и, максимально обособившись от его соблазнов и призывов, начать выстраивать нормальные человеческие связи и воспроизводить нормальные социальные институты своими собственными силами. Помогать друг другу учить детей, лечить больных, содержать престарелых, находить средства для поддержания неимущих.  И делать это собственными силами, частным порядком, без всяких апелляций к государственным структурам.

Да, этот рецепт подходит только для относительно большой группы. В одиночку можно только выживать, жить невозможно. Поэтому сейчас принципиально важно для всех моих соотечественников найти «своих». По запаху, наощупь, телепатическим путем – как угодно. Поэтому, например, я веду этот журнал– вдруг кто-то одинокий, как перст,  опознает меня  за «свою». Но это совсем необязательно – чем больше таких малых групп возникнет по России, тем лучше для России, тем быстрее в ней снова зародится какая-то разумная жизнь.

Время имперских иллюзий прошло, господа и дамы. В этом сезоне макросоциум на удивление бесстыдно продемонстрировал абсолютно всем свою совершенно нечеловеческую сущность. А это значит, что вновь наступает время вождей и народов. Кому-то это может нравиться, кого-то скорее пугает. Но это единственная альтернатива тому окончательному отуплению и рабству, к которому современное общество катится со скоростью, не поддающейся измерению.

Я никого не призываю мне верить на слово и не буду никого убеждать- за полгода работы в больнице я такого навидалась, что мысль о том, чтобы кому-то что-то доказывать с пеной у рта, теперь кажется мне несколько странной. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на переливание из пустого в порожнее, нужно так много успеть – найти своих, научиться думать, научиться говорить, научиться жить…и передать это знание своим детям.

Tags: ложки нет